Category: авиация

Category was added automatically. Read all entries about "авиация".

морда

АС

Приснилось сегодня, что Юля, как бы между делом, поделилась со мной своими планами на дальнейшую жизнь. Выяснилось, что она твёрдо решила выучиться на пилота истребителя и пойти воевать на стороне украинцев. Я, зная Юлину упёртость в некоторых вопросах, возражал, очень тщательно подыскивая контраргументы. Даже не возражал, аккуратно намекал на трудности обучения, на очень суровый отбор в лётное училище, на зверскую муштру. На то, что война к моменту её выпуска, весьма вероятно, уже прекратится. Немного пугал страшными перегрузками, рассказывал про молниеносную реакцию классных пилотов. Юля слушала меня вполуха, спокойно отвечая, что она уже выписала в интернете хренову тучу руководств и учебников, и намеревается стать не просто хорошим пилотом современного истребителя, а именно асом. Я лихорадочно просчитывал в голове все последствия того, что я, вроде как, веду очень тихую и неприметную жизнь в Питере, а моя девушка - украинский ас.
Чёртов интернет. Давно пора завязывать. Почва больно топкая пошла. Как писали китайские путешественники в своих отчётах о дальних экспедициях: "дальше идут драконы".

ОТПУСК

Лёня успел как следует выступить ещё до таможни. С открытой бутылкой он идти не решился, подходящих для совместного распития физиономий тоже не высмотрел. Решил приканчивать ёмкость в одиночестве, немного сместившись в тень с перекрещивающихся линий взглядов. В дьютифри было слишком шумно и сильно пахло парфюмерией. Но, зато, удалось взять несколько маленьких удобных бутылочек любимого «Катти Сарк», кока-колы в качестве запивки, и шоколадок, таких, мятных - для дыхания. Лёня не боится летать, но сама атмосфера аэропорта сразу вышибает его за привычные рамки. Полёт предстоит долгий и муторный – стоимость билетов говорит сама за себя и не подразумевает даже минимальных удобств. Поэтому, выпить от души – решение естественное и, в данных условиях – оптимальное.
Подъём на борт самолёта, поиски своего кресла (разумеется, не у окна), обмен необязательными фразами с соседями – всё это почти не оставляет следов в Лёниной памяти. Тело, размягчённое вискарём, быстро и привычно занимает положенный объём. Лёня, не дожидаясь взлёта, проваливается в чёрный, без сновидений и разрывов сон.

Жарко и душно. Лёня не в первый раз пытается открыть левый глаз. Правый – он уже пробовал - совсем плох. Сразу отдаёт в висок. Сначала – всё мутно, но, через несколько секунд, в зрачок начинает что-то просачиваться. Это не самолёт. И не Россия. Солнце жарит через тонированное стекло. Ходят люди с тележками, катят чемоданы на колёсиках. Лёня снова откидывается назад на своём диванчике. Как приятно иногда бывает - выгрузиться, не оставляя никаких следов в сознании! Так. А багаж?! Что там с рюкзаком? Или у них в Таиланде сервис зашёл настолько далеко, что всё уже?..
Лёня решительно распахивает правый глаз и пытается встать. Это оказывается гораздо проще, чем он ожидал. Кажется, похмелье пожаловало Лёню ещё одним симптомом. Ощущение такое, будто он стал втрое легче. Один шаг – метра четыре. Два шага – и Лёня уже стоит, притормозив об стену. Рядом - маленький раскосый человек в военной форме. На две вопросительные фразы, произнесённые Лёней по-английски и касающиеся судьбы его рюкзака, человек в форме не реагирует никак.
Немного помучавшись с невозмутимым солдатиком, Лёня тихонько матерится и начинает кружить по залу в поисках вменяемых собеседников. Таких здесь, похоже, нет. Все, к кому он обращается, либо внимательно выслушивают его без всякого выражения, а потом неторопливо уходят, либо отваливают сразу, посреди Лёниной реплики.
Через некоторое время становится ясно – это не Таиланд. И, второе – с рюкзаком пока можно прощаться. Есть ещё одна немаловажная деталь – доллары, стопочкой лежащие в Лёнином загранпаспорте, не производят на работников аэропорта никакого впечатления.
Уже ночью, так ничего и не поняв, Лёня в пять гигантских шагов подгребает к стойке, на которой живописно выложены красные, поджаристые тараканы. Размером с ладонь. Он видел их и раньше, но сейчас они уже не кажутся Лёне столь несъедобными. Рядом с лотком стоит миловидная девушка с татуировками на лице. Осторожно, двумя пальцами взяв насекомое, Лёня достаёт двадцатидолларовую купюру и, помахивая ей в воздухе, показывает красноречивыми жестами, что этого таракана он собирается немедленно съесть. Девушка энергично кивает, затем, взяв с лотка тарелку, протягивает её Лёне. Двадцатка тоже идёт в дело. Девушка аккуратно вытирает ей руку, комкает и точным броском посылает дензнак в урну.

Через две недели, помыкавшись по этим странным краям, Лёня оказывается на берегу моря. Здесь невероятно красивый курорт. Коралловый песок, прозрачная вода, яркие рыбы, хватающие крошки из рук. Высокие здания отелей. Впрочем, отели ли это? Лёня уже привык к здешним несуразностям - жить там, где ему понравилось и есть то, что выглядит вкусным. Деньги здесь не значат ничего. Водитель машины, на которой Лёня добрался до моря, много улыбался и угощал своего пассажира какими-то неведомыми фруктами. Одна из ягод пыталась кусаться, скаля мелкие жёлтые зубы. Лёня выкинул её в окно.
Ситуация с силой тяжести тоже не добавляет уверенности в реальности всего происходящего. Это при том, что местные перемещаются вполне нормально, как обычные люди, без дурацких многометровых прыжков.

Хуже всего то, что у этих улыбчивых ребят нет ни одного языка. Они явно не понимают друг друга – чего уж говорить про Лёню. При этом, напряжённо трудятся, вылавливая сетями что-то неприятно пульсирующее и возделывая на обширных полях нечто стонущее по ночам.

Через год Лёня начинает понемногу забывать родной Питер. Здесь слишком много всего – небоскрёбов, феерических дворцов, мостов, непроходимых джунглей, ночных танцев на бесконечных пляжах… Лишь иногда, увидев на площади одного из курортных городков очередной конный памятник, изображающий неведомого властителя с протянутой вперёд дланью, он тихонько напевает про город над вольной Невой.
Здешняя Лёнина жизнь на редкость размеренная и подозрительно безмятежная. Всего пару раз Лёня всерьёз напрягается: когда на площади казнят каких-то священников – рубят им головы большой секирой, и, ещё – эта история с картой страны на столбе. Лёня вглядывается в очертания материка и полуострова, на который указывает стрелка. Ничего, даже отдалённо, знакомого в карте нет.

Однажды утром Лёню будит стук в дверь. Кутаясь в лёгкое одеяло из птроэчыха (глямйуба, щго, да какая здесь, в общем-то, разница! Они и сами всё время меняют слова), Лёня выходит на крыльцо и, щурясь от яркого солнца, разглядывает человека в белой рубашке.
- Здравствуйте, Леонид Сергеевич! Меня зовут Аркадий. Я – менеджер «Запретного Меридиана» – это ваш туроператор, если вы помните.
- Бля, Аркадий!..
- Секундочку. Мы вас как-то потеряли из виду. Вы чего это самодеятельностью занимаетесь?!
- Слушай, ты! Я тебя, пидор, сейчас на части рвать…
- Лёня! Мы, что – на «ты» уже?! Быстро! Заткнись, турист, и слушай! Меридиан готов отправить тебя в Россию за свой счёт и, в качестве компенсации, выплатить тебе пятьдесят тысяч долларов. Так вот. Я решил, что деньги эти ты хуй от меня получишь…
- Это, блядь, почему?! Я здесь, по вашей, блядь, милости, уже полтора года отдыхаю! Да я вас, гандоны, на казахский флаг располосую!!! Я напишу… Да хоть в Страсбургский суд напишу!
- Да?! И чего ты им скажешь?

НА ЧЕСТНОМ СЛОВЕ (СВЯТОТАТСТВО 10)

Остап Остапенко, командир воздушного судна В-757, авиакомпании Uzbekiston Havo Yullari, совершавшего перелёт Ташкент-Дели, поклялся собственной головой, что больше не будет изменять своей супруге Вере Алексеевне. С этой клятвой обращался он, почему-то, к богородице. Вероятнее всего, необычность выбора адресата и общая странность обещания были связаны с резким ухудшением психического самочувствия пилота. Вполне естественным в сложившейся ситуации. Самолёт начал сваливаться в штопор, сразу после возгорания двигателей. Впрочем, всё завершилось благополучно – судно выровнялось и через полчаса приземлилось в Дели.
Как следует выпив водки с коллегами и пассажирами, Остап отправился к своей любовнице Лакшми, красавице-стюардессе, труженице авиакомпании Kingfisher. Где и был обезглавлен её внезапно вернувшимся мужем-сикхом, десантником в голубом тюрбане. Завершив эту малоприятную, но необходимую работу, сикх поправил свою роскошную бороду, протёр дамасскую сталь кутара жениным сари, и, совершенно неожиданно для себя, размашисто перекрестился.

КОРОВЬЕ УХО

В середине января, когда жители Северо-Западного региона, по многолетней привычке, ещё ждут морозов, некоторые вострят сноуборды и лыжи, а большинство - просто пережидают промозглое время, двадцатидевятилетняя жительница города Питера, Зоя, греет свои нестарые кости на Ом Бич, что в индийском штате Карнатака, неподалёку от города Гокарна. Раскалённый песок, кокосовые пальмы. Всё лениво колышется – волны Аравийского моря, дреды праздных израильтян, ароматный дым чиллумов, клетчатые юбки-лунги темнокожих продавцов ананасов.
С ананаса всё и начинается. Зоя останавливает крохотного, рябого торговца с корзиной на голове и лениво цедит: - уан пайнэпл, плиз… Йес… зис уан. Паренёк бухается перед ней на колени, прямо в невыносимый песок и начинает быстро разделывать шишковатый фрукт. Ржавый ножик срезает толстую кожуру. Сок стекает в крабовые норки. Нарезав ананас кольцами, продавец запихивает его в полиэтиленовый пакетик и шустро цапает рупии липкими пальцами.
Зоя откидывается на подстилочку и достаёт первый кусочек. Одна из мелких, горбатых, но вполне священных коровок, бесцельно бродящих по пляжу, поворачивает голову и, издав отрыжечный звук, бросается к Зое. Не давая девушке ни секунды на подготовку, корова тянется к пакету и начинает шустро закидывать ананасовые кольца в себя, ловко работая синюшным языком. Зоя брезгливо отталкивает её, но священное животное мотает ушами, бодается, наступает на зоины щиколотки. И продолжает поджирать ананас.
Уже как следует разозлившись, Зоя лупит коровку сандалией.
Вечером, слегка подкурив чараса после ужина, Зоя сидит на берегу, в полосе отлива, медитируя на медленно вываливающиеся из темноты волны. К ней подходит давешняя пеструшка с лировидными рогами. Дружелюбно попахивая молоком из недоразвитого вымени, коровка в упор разглядывает Зою печальным карим глазом в томной обводке.
И тут Зоя, со всей отчётливостью понимает, что над ней медленно моргает не какое-нибудь банальное парнокопытное, а абсолютно реальная, осязаемая бабушка Лида. Её, покойная уже лет шесть, любимая бабушка. Надежда на дешёвое конопляное прозрение здесь явно не катит – бабушка Лида стоит перед ней, рыгая жвачкой, настоящая и несомненная.
Дальше – коротко, телетайпно. Зоя решает увезти бабушку с собой. Знакомые немцы говорят ей, что она, Зоя, не бабушка, потекла крышей, что на Ом Бич такое – не редкость. На всякий случай перестают с ней общаться. А израильские балбесы – те – ничего. Помогают.
Как ни странно, дальше, в транспортировке бабушки – никаких сложностей. Корову запросто грузят в слиппер-бас. Совершенно без проблем она летит из Бангалора в Дели – никто из работников аэропорта даже бровью не ведёт при виде скотинки.
То же самое – в Дели, в международном аэропорте имени Индиры Ганди. Таможенники. Пограничники. Никакой реакции. Заставляют Зою оставить зажигалку и перочинный ножик.
Коровка Лида, привыкшая к скалистым тропкам, шустро карабкается по трапу.

Дома, в Питере, наступает финальная часть. Бабушка Лида намекает Зое, что неплохо бы сделать главное – то, для чего они снова встретились. Зоя должна пролезть через коровье ухо. Как это происходит технически, передать непросто. Но Зоя всё снимает на видеокамеру, крепко сжимая её в мокрой от страха ладошке.

Друзья говорят, что Зоя после поездки почти не изменилась. Ну, держит на даче корову. И, что с того?

Ах, да! Летает. Но – только с апреля по ноябрь, в период своего максимального свечения.

ПРЕДВЕСТНИКИ ГРОЗЫ

Еле сдерживая рвоту, он дотащился до дома. Знакомая дверь хмурилась и, вся как-то поджавшись, брезгливо молчала, с независимым видом глядя в сторону. Ключи выпрыгивали из пальцев. Замок не поворачивался - похоже, ему не нравился запах перегара. Попробовал позвонить супруге - телефон, с неприкрытой издёвкой, пропел некий самурайский марш, скачанный им - телефоном - по собственной инициативе, и отрубился. Проникновение, всё же, состоялось - и выглядело, как падение из люка самолёта. Внезапный десант обошёлся в два ногтя на левой руке. В тёмном коридоре квартиры всё вроде было по-прежнему - только конь, хрустящий соломой на кухне, поражал своей неуместной статью. Хотя... Какая солома?!! Это были спагетти... В кровати совсем не осталось места - сплошная жена и одеяло.
Заснул, как-будто обесточился - бесповоротно и строго. Спал без снов... Нет - что-то всё-же было. Под утро приходила печень - злая и пупырчатая. На левом боку у неё было накарябано до боли знакомым почерком:"бросай ты это дело, ебанат!"

СОК

Сегодня он довольно рано проснулся. За окном было ещё темно. Медленно выпил стакан холодной воды. Остатки вылил на подоконник. Туда же покрошил кусочек ячменной лепёшки. Долго рассматривал двух дерущихся из-за крошек воробьёв. По дороге к лимузину почесал за ухом беременную кошку. Улыбнулся смиренно лежащему лицом вниз мальчишке-паломнику. Поцеловал в лоб двух старушек. В самолёте не стал попусту дёргать нервную и усталую стюардессу. Мягко ответил на четыре злобных электронных письма. В аэропорту задумался, глядя на охранников – могучих и, при этом – чем-то запуганных.
Уже в номере гостиницы выпил немного сока – смешного яблочного сока с консервантами и сахаром. Быстро заснул. - Каждый день – добрый, - именно эта мысль вертелась в спящем сознании Тензина Гьяцо, четырнадцатого далай-ламы.