Category: здоровье

Category was added automatically. Read all entries about "здоровье".

морда

МЫЛО

Одна очень бережливая и рачительная в хозяйстве девушка Рая постоянно пополняла большой флакон с жидким мылом, подливая в него остатки шампуней, пены для ванн, средств для ухода за кожей и прочих ароматных жидкостей, уже не пригодных для нормального применения. В какой-то момент внутри флакона пошли сложные реакции и образовалась жизнь, причём сразу - разумная. Рая ничего не заметила - хлопот и так хватало. Но в ванной комнате начались маленькие странности - то газовая колонка зашелестит суру Ан-Ниса из Корана, то вода из крана в кукиш сложится на мгновение, а потом снова течёт, как обычно. Тут девушке подарили на новый год шампунь "Сибирская гуща". Шампунь ей не подошёл, потому что для жирных волос, и Рая тоже вылила его в привычное место. Утром включила воду, нажала сонной рукой на крышечку. На этот раз весь подъезд взлетел на воздух. Рая чудом не пострадала. А вы говорите.
морда

ЧУДО

На этой планете, и в этой стране, в частности, есть огромное количество замечательных людей, для которых слова: "здоровье", "польза", "чудо", и даже "выход" означают что-то более или менее близкое их словарным значениям. Но в толпе этих счастливцев иногда можно встретить бедолаг, чьё лицо искажается болезненной судорогой, когда они слышат что-нибудь, хоть косвенно связанное с причинением себе здоровья. Особенно - натуральными методами.
Мои родители впервые заголодали на двенадцать дней, когда мне не было и четырёх лет. Я спокойно смотрел, как медленно темнеют и усыхают их, и без того отнюдь не полные, лица. Я воспринимал это как должное: на небе есть солнце, зимой идёт снег, летом зеленеют листочки, а мои папа с мамой часто и подолгу ничего не едят, кроме воды.
В шесть лет я уже хорошо представлял себе содержание Священного Писания моих родителей - книги Поля (кстати, почему он всё время Поль, а Маккартни - Пол?) Брэгга "Чудо Голодания". Писание выглядело в том далёком семьдесят четвёртом, как тогда и полагалось для матёрого самиздата: самодельная толстенная и тяжёлая обложка, кривоватый, но прочный переплёт, и прозрачные листы с расплывающейся машинописью (думаю, копия шестая).
После голодовок родители долго "выходили". Сами понимаете, если две недели посидеть на воде, а потом съесть что-нибудь вроде котлеты или пары-тройки сосисок, можно запросто и быстро зачехлиться. Выходили они медленно, многодневно и мучительно для меня, потому что этот процесс сопровождался непрерывным рёвом советской соковыжималки "Журавiнка". Там, в Журавiнке, измельчалась и выжималась суховатая и кособокая отечественная морковь. И яблоки, но они были тише. В квартире всё время пахло лимонами, мёдом, грецкими орехами и нерафинированным, разумеется, подсолнечным маслом.
Почти всё это я ненавидел лет до тридцати. Потом как-то договорился с собой.
Самым частым в разговорах родителей было слово "шлаки". Их незримое (а после того, как родители начали делать "очистительные клизмы" - вполне зримое и слегка обоняемое) присутствие в нашей жизни отравляло её ежесекундно. Родителям - из-за трудностей борьбы и неравных сил, ведь шлаки непрерывно образовывались в самых неожиданных местах их организмов, а мне - потому что жареную картошечку с варёной, например, колбаской я мог отведать только в гостях. И, сказать по-честному, эти "докторские" или "любительские" мне и самому, выросшему на "здоровом" и "полезном", казались несъедобной экзотикой.
Тем временем, родители, не прекращая голодать, пили омагниченную воду, ели пыльцу, прополис, мумиё, и держали во рту растительное масло, часами общаясь со мной и между собой жестами. Масло хорошо вбирало шлаки. Они заземлялись при помощи медной проволоки, привязанной одним концом к лодыжке, а другим - к батарее парового отопления. В таком виде они спали, переплетаясь своими антеннами. Подолгу сидели перед ещё одним удивительным советским прибором - ионизатором воздуха. Уринотерапия их тоже не миновала.
Сахар и соль - белая смерть. Над всеми витает грех и кара их совместного Отложения. И, всюду - шлаки. Шлаки. Шлаки.

Согласно легенде, Поль Брэгг (очень милый человек, выросший из христианского проповедника в успешного пропагандиста здорового питания) утонул в возрасте 95 лет, занимаясь сёрфингом. Это не совсем правда. Помер он в восемьдесят один год, от сердечного приступа, в больнице.

Bragg_powerfull

Мои дорогие мама и папа, дай Б-гг им здоровья, в свои семьдесят с очень сильным гаком, уже пока не голодают, но чувствуют себя хорошо, выглядят подозрительно молодо, всем своим видом демонстрируя - что-то из перечисленного выше действует. Но моя детская деформация никуда не делась: я курю, часто выпиваю, обожаю всё пережаренное и пересоленное, переперчённое и сладкое, ненавижу холодную воду и словосочетание "это полезно".
морда

КОТЁНОК

Один человек из царства Сун нашёл под своим автомобилем котёнка. Принёс котёнка домой, отмыл, накормил, закапал снадобье в его больной глаз и сходил в лавку за наполнителем для туалета. И, довольный трудами, улёгся спать. Но, несмотря на сильную усталость, человек из Сун несколько раз за ночь просыпался, вставал с постели и проверял, есть ли у котёнка вода и пища, гладил его между ушей и снова ложился в кровать. Утром, поднявшись пораньше, человек увидел, что котёнка нигде нет, а рядом с блюдцем лежат пять тысяч одной бумажкой. В древности говорили, что добрые деяния очеловечивают.

И Го
морда

ИНСТАЛЛЯЦИЯ

Семёныч, водитель скорой помощи, живущий и работающий во Всеволожске, подарил дочке роутер. Не сам его, естественно, покупал. Грамотный фельдшер помог. Студент. Он же, фельдшер, и устанавливал подарок. Настраивал. Показывал Семёнычу вай фай. Раньше Семёныч думал, что вай фай это блюдо китайской кухни. А тут – вон оно что.
Вечером Семёныч порядочно выпил. За дочкино здоровье. Сосед пришёл поздравить, никак не откажешься. А ночью в Семёныча инсталлировался Windows 10. Жене и дочке – ничего, главное – они привитые, всё время перед мониторами сидят. А Семёныч, похоже, слабоват против вай фая оказался.
Мама дорогая, как там страшно, в виндоусе. Семёныч забегал по врачам, потому что водить совсем не мог. Сел на больничный. Пил, бормотал что-то про пакеты критических обновлений и драйвера. Правда, не по-русски как-то. Женя, сосед, в эти минуты его легонько в челюсть бил, а потом беленькой отпаивал.
Хоть и хреново было, но Семёныч постепенно выполз на работу. Первые дни – часа по три-четыре ездил. А после того, как в него на перекрёстке газель въехала, вообще нормально всё пошло.
Виндоус встал, как родной.
морда

КОЗИЙ ВЫНОС

Иван Селезнёв, наконец, вырвался на пару недель в деревню под Рыбинском. Ну, как вырвался? В принципе, не был там, на родине предков, уже лет восемь, и не очень-то соскучился. Да и когда приезжал туда раньше, больше двух дней не высиживал. Угнетало глобальное несоответствие между тем, что возникало перед глазами сейчас и детскими воспоминаниями. Вот, скажем, пруд. Мутноватое, побулькивающее всплывающими со дна пузырями, густо заросшее рогозом болотце в былые времена казалось чем-то очень похожим на дельту Амазонки. Стоя на плоту, сколоченном из нескольких разнокалиберных брёвнышек, отталкиваясь длинным шестом, можно было за час-другой добраться до дальнего конца, до «прудинихи», из которой деревня уже была не видна. Дальше – только глушь, лоси, кабаны, ондатры и, возможно, медведи.
Повзрослевшему Ивану, утяжелённому спортивным тугим животом, двумя семьями и бесчеловечной работой в сфере BTL, медленно вымирающая деревня Бобашево, с подступающим почти вплотную к домам глухим лесом казалась уж слишком… как это? хтоничной. Если не сказать – замшелой. Поэтому свободные деньки Иван обычно тратил на Чушку и Анталию. Жёны и девушки этот выбор только приветствовали.
А тут, позвонила вдруг родственница из Рыбинска. Тётя Саша. Долго расспрашивала о его новостях, делах и ближайших планах. Иван обстоятельно, как это принято у них там, на Волге (по крайней мере, почему-то приятно думать, что у них там так принято) рассказывал о своей культурностоличной жизни, огибая сложные места, связанные с семейными обстоятельствами. В которых он и сам перестал что-либо понимать.
Выслушав рассказ о полетевшем на днях топливном насосе высокого давления, родственница сочувственно поохала, а затем незаметно наклонила разговор в сторону своего сильно пошатнувшегося здоровья, хамства врачей-отравителей и чёрствого сына-пьяницы. Только и ждущего, когда она, тётя Саша, наконец, отставит валенки в угол и сыграет в ящик на фамильном участке кладбища в деревне Рождество. Побродив ещё минут десять вокруг, да около, тётя Саша, как бы между делом поведала Ивану, что вот, мол, ходила в Бобашево к местному батюшке (бывшему батюшке, теперь он что-то вроде колдуна или народного целителя, уж, конечно, потомственного), и тот присоветовал ей совершить Обряд. Тётя Саша явственно выделила последнее слово особенной интонацией, заставившей Ивана, наконец, включить чуточку внимания. Так вот, для этого Обряда, который должен быть проведен на Ильин день, второго августа, ей очень нужно личное присутствие дорогого и любимого Ивана. А уж она, тётя Саша («помнишь, как ты маленький со мной за черникой ходил, и всё отстать-заблудиться в Баранихе боялся?»), в долгу не останется! И примет его в деревне по высшему разряду, и наготовит его любимых ватрушек с малиной, и о парном молоке договорится с соседкой. И о бане. А, ещё – икона:
- Помнишь, у меня икона есть – смоленской Богоматери? Ты говорил – начало семнадцатого века, помнишь? Прабабка твоя старых икон не любила, «гнутыми досками» называла. Ей нравились новые, в латунных окладах, с виноградными гроздьями. Короче, приедешь на Обряд – и отдохнёшь, как следует, и икону увезёшь – мне-то она тоже не очень. Уж больно какая-то строгая.
Через неделю Иван уже подъезжал к Бобашево на своём Пассате, удивляясь ровному асфальту, которого здесь отродясь не бывало в радиусе тридцати километров.
Дальше всё было так, как тётя Саша обещала: пахнущая сеном мягкая постель в дальней комнате, парное молоко с ватрушками, баня.
Collapse )
морда

MERCHANT OF PETERSBURG

Сергей Вадимович деланно зевнул:
- Значит так. Кредит я тебе дам. Сколько просил. Но мне нужен залог. Ты понимаешь.
Мне показалось, что за его отрывистыми фразами прячется какой-то совсем уж несусветный подвох. Хотя меня предупреждали, мол, Вадимович – чувак с огроменными тараканами, но договориться с ним можно. Только, мол, не подавай виду, что… В общем, ничему не удивляться. Деньги-то огромные, кто мне ещё столько даст?
- Что за залог, Сергей Вадимович? Вы знаете, у меня двушка в Пушкине и старая тойота селика --
- Саша, ну зачем ты так?! Совсем меня за примитива держишь? Я же не банк какой-нибудь. Не бандос гнилой. Что мне с твоей селики? – Вадимович сунул в рот сигарету, пощёлкал перед ней зажигалкой, потом вынул сигарету изо рта и со вздохом убрал обратно в пачку. – Деньги я тебе прямо сейчас дам. И водителя, чтобы охранял тебя. Сумма немалая, всё-таки. Вот. И ты езжай с ним, водителем моим, спокойно. Как доедешь - звони мне. Из дома сегодня вечером надолго не выходи, пожалуйста. К тебе приедет киллер --
- Какой ещё киллер?! --
- Да не киллер, Саша! Хилер. Хи-лер. Гоша Филиппинец. Он приедет за залогом. Вынет у тебя почку. Правую или левую – на выбор. Ты, главное, не ссы, Саша. Это совсем не больно. И шрама никакого не останется, уж можешь мне поверить --
- Вы с-с-с… С-ссума сошли, Сергей В-в-вадимович?!! К-какая ещё почка?!! Вы шутите так?!! –
- Саша, ты видел когда-нибудь, чтобы я шутил?! Филиппинец приедет с контейнером. С почкой твоей ничего плохого не случится. Через две недели, как рассчитаемся, вставит тебе её обратно, как новенькую. Может, даже лучше.
Слушая этот бред и глядя во все глаза на этого жутковатого старичка, я уже очень отчётливо понимал, что он ни хрена не шутит:
- А… А какие гарантии, Сергей Вадимович?! Это же моя жизнь! Её деньгами не… --
- Ещё как измеришь! Саша, здесь условия кредита выдвигаю я. А ты волен только отказаться или согласиться. Или пукнуть, я не знаю…

Через две недели Филиппинец вернул мне мою почку. Не сказать, что было совсем не больно, но Вадимыч потом сказал - он специально так просит – чтобы всё было по-настоящему. И предельно ясно.

БОРОДА

Даже самым близким своим друзьям, не говоря о подругах, Серёжа, менеджер колл-центра, не рассказывает, почему он начал отращивать бороду. Надо сказать, что растительность на щеках и подбородке никогда не была сильным местом в списке серёжиных достоинств. Просто, какое-то время назад, Серёжа заметил, что выдёргивание волоска из бороды, а, вернее сказать, из бородёнки, с одновременным загадыванием какого-нибудь скромного, не слишком амбициозного, но максимально конкретизированного желания, приводит к очень интригующим результатам. Ждать приходится недолго – эти маленькие мечты сбываются почти мгновенно – буквально на кончике мысли. Не все, конечно, не все – только очень прочувствованные, искренние и достаточно объёмные в своей продуманности. Меркантильные потуги заворачиваются тоже без промедления – и сопровождаются недвусмысленным сигналом – сильной зубной болью. Недолгой, но весьма впечатляющей. В серёжином активе – свободный английский – недостижимый до сих пор идеал, с юных лет разбивавшийся о лень и прочие общечеловеческие слабости. Стопроцентное зрение, сменившее привычную сильную близорукость. Четыре сантиметра прибавки… Дальше – мелочи. Из области зубных проблем – попытки получения десяти миллионов евро и улучшения жилищных условий.
На стадии экспериментов Серёжа сильно проредил свою бороду. Из-за беспорядочной прополки образовались заметные проплешины. В принципе, Серёжа уже вполне может подсчитать, сколько волос осталось на его лице. Попутно, он обнаруживает, что их длина тоже имеет значение. Борода по грудь вызывает обидные претензии начальства и насмешки друзей, но работает на всю катушку.
Китайский и японский языки не прошли. Было очень больно. Хуже, чем с миллионами. Неведомая Сила, похоже, усмотрела в этом какой-то коммерческий интерес. Жена – вернулась. Правда, глубоко беременная. Серёжа ничего не может с этим поделать – он пожелал большой и взаимной любви до гроба.
Вся свистопляска a'la цветик-семицветик начинает реализовываться по тривиальному сценарию, типа «будь осторожен в своих желаниях», «сколь в одном месте убудет, столь в другом присовокупится», и так далее, с примесью даосской лабуды. Серёжина «хошиминовка» стала слишком съёзжать в педагогику. Внутренний хоттабыч чудит всё больше – выполняет желания во сне. Бороды почти не осталось. Брить её нельзя – зубы ломит до потери сознания.
Жить стало и легко, и трудно. Работать больно – работа это деньги. Запить не получается – борода мешает. Задремать ненароком – страшно. Но настроение, хрен знает, почему – прекрасное.
Ночами Серёжа летает над ближайшими пригородами, прижимая к груди новорождённого пасынка. Спящий младенец счастливо улыбается во сне. Держит в кулачке десять серёжиных волосков. Ему можно.