Category: образование

Category was added automatically. Read all entries about "образование".

морда

КАМЕНЬ

Один человек из княжества У решил научится петь так же хорошо, как горный дух шаньшен. В далёкой провинции он нашёл старика-уйгура, славящегося, как лучший учитель пения в стиле горных духов. Старик согласился на умеренную плату, и взялся за обучение. Он выстругал из сычуаньской сосны толстый кол, хорошенько заострил, и посадил на него ученика. Человек из У громко закричал. Тогда учитель положил на колени ученика большой камень со старинной надписью, гласящей: "всё, что тебе нужно, это только любовь". Усец закричал ещё громче.
Каждый день учитель делал новый колышек - всё тоньше и тоньше. А камни, которые он клал на колени ученика становились всё тяжелее и древнее. Наконец, человек из У, сидя на тонком и остром, как копьё, шесте, получил совсем древний камень с полустёртой строкой: "От чистого истока в прекрасное далёко, в прекрасное далёко я начинаю путь".
С этого момента все горные духи замолчали бы, если бы запел человек из княжества У. Справедливости ради нужно сказать, что человек из У больше никогда не пел.
Неправильно быть драгоценным, как яшма, нужно стать простым, как камень.
морда

АС

Приснилось сегодня, что Юля, как бы между делом, поделилась со мной своими планами на дальнейшую жизнь. Выяснилось, что она твёрдо решила выучиться на пилота истребителя и пойти воевать на стороне украинцев. Я, зная Юлину упёртость в некоторых вопросах, возражал, очень тщательно подыскивая контраргументы. Даже не возражал, аккуратно намекал на трудности обучения, на очень суровый отбор в лётное училище, на зверскую муштру. На то, что война к моменту её выпуска, весьма вероятно, уже прекратится. Немного пугал страшными перегрузками, рассказывал про молниеносную реакцию классных пилотов. Юля слушала меня вполуха, спокойно отвечая, что она уже выписала в интернете хренову тучу руководств и учебников, и намеревается стать не просто хорошим пилотом современного истребителя, а именно асом. Я лихорадочно просчитывал в голове все последствия того, что я, вроде как, веду очень тихую и неприметную жизнь в Питере, а моя девушка - украинский ас.
Чёртов интернет. Давно пора завязывать. Почва больно топкая пошла. Как писали китайские путешественники в своих отчётах о дальних экспедициях: "дальше идут драконы".
морда

ДЕНЬ ЗНАНИЙ (2006 год)

Первого сентября учительница младших классов Вера Сергеевна Глодикова просыпается на минуту раньше будильника в мобильном телефоне. Лёгкое возбуждение от предстоящих хлопот вкрадывается в последний сон Веры Сергеевны и превращает его в бессмысленную мельтешню из детских лиц и гладиолусов.
Вера Сергеевна приступает к утренним работам по реставрации своей тридцатишестилетней оболочки. Душ. Зубы. Волосы. Ногти. Глаза. Блузка и брючный костюм приготовлены накануне. Лёгкий завтрак – яйцо вкрутую и грейпфрутовый сок в сопровождении телевизионного оптимистического массажа.
Крупный кусок неловко откушенного яйца неловко проваливается «не в то горло». Вера Сергеевна хлопает себя по грудине, делает судорожные попытки вскочить, опрокидывает стул и давится нереализованным кашлем. Её, тщательно подведённые глаза лезут из орбит, слёзы заливают быстро синеющие щёки. Вера Сергеевна падает на пол и ломает ударом пятки ножку кухонного стола.
Пять минут спустя, Вера Сергеевна приходит в себя. В горле першит. Злополучный фрагмент яйца валяется на полу. Вокруг – кошмар и беспорядок. И это, в такой день! Совершенно невыносимо!!!
Прибравшись, насколько возможно, Вера Сергеевна бежит к сереющей между тополями школе.
Торжественное собрание во дворе. Букеты из уже виденных сегодня гладиолусов. Зашуганные и мелкокалиберные дебютанты в игрушечных пиджачках. Суетящиеся вокруг них благоухающие мамы и чисто выбритые папы с видеокамерами. Струйки сигаретного дыма над нестройно стоящими одинадцатиклассниками.
Первый урок. Загорелые физиономии учеников, ещё стесняющихся друг друга после бесконечного лета. Веру Сергеевну немного мутит от утреннего приключения.
- Сегодня, друзья мои, прекрасный день, посвящённый вам, мои юные и любопытные искатели истины! День знаний! Вы уже многое узнали за два года, проведённых в стенах этого класса, этой школы. В начинающемся учебном году вам предстоит открыть для себя ещё больше нового и интересного!
Где-то посередине этой фразы, Вера Сергеевна переживает то, что знакомые с климаксом дамы называют «приливом». Плюс – кратковременное затемнение. Когда зрение восстанавливается, Вера Сергеевна ощущает, что теперь она – в полнейшем порядке.
Она обводит класс долгим сияющим взглядом.
- Спрашивайте, друзья мои… Ведь сегодня – день знаний…

Первым поднимает руку Никита Клязьминский. Он, бледненький и вспотевший, не отрываясь, смотрит в глаза учительнице:
- Вера Сергеевна, когда я умру?
- Скоро, Никушка! Через семь лет, два месяца и четырнадцать дней. Да, милый, и в Адриатике люди тоже тонут…
Никита тихо садится.
Отстранённо улыбающаяся Аня:
- Зачем мы живём, Вера Сергеевна?
- Анюта, это довольно непросто объяснить, но, в твоём случае, вкратце, всё дело в увеличении концентрации ионов молибдена… Боюсь, тебе пока не понять…
Белеют тянущиеся к учительнице ладошки. День Знаний только начинается.
морда

ЭКЗАМЕН

Один человек из царства Сун устроился работать на ответственную должность. Для того, чтобы получить это высокооплачиваемое и близкое к царскому двору место, ему пришлось выдержать очень серьёзный экзамен. Человек из Сун написал сочинение, в котором подробно изложил все преимущества начала военных действий с царством У именно сейчас, руководствуясь двумя стратагемами: «мутить воду, чтобы поймать рыбу», а, также - «заманить на крышу и убрать лестницу». Сочинение было удостоено высочайшей похвалы, а человек из Сун получил ранг чжунъюаня, трёх блядей и служебный роллс ройс.
Следующей ночью к человеку из Сун пришли три человека из У. Отодвинув блядей, они достали небольшие тесаки. Новому чжунъюаню не нужно было объяснять, что сейчас с ним поступают в строгом соответствии со стратагемой «извлечь нечто из ничего».
Если ум вооружён истинной мудростью, то почти и не больно.
морда

ВО ВСЕ ТЯЖКИЕ

В деревне Чугуны местный учитель захворал. Ну, как захворал? Совсем слёг. Смерётное приготовил на верхней полке: синий двубортный костюм, рубаху белую, галстук, в Алупке купленный, с пальмами. Ботинки малонадёванные, коричневые. Когда чуть отпустило, отдышался малость, съездил в больничку, в район - там только руками развели. Вроде, по всему выходит, надо в Москве лечиться, а денег - нет. И семеро по лавкам. Ну, ладно, пятеро, если с тёщей лежачей считать. Начал самогон варить. А как иначе?! Хороший самогон у учителя пошёл. Мужики его "Синей Радостью" прозвали. По всей области молва о Синей Радости бежит. А жена учителева и не знает, откуда у того новый мотоцикл с коляской. Да и зачем ей? У ней сестрин брат в ментах служит. Отмороженный после Чечни на всю голову.
Ну, а дальше вы и сами всё знаете.

ПАПКА

Николай просыпается со всхлипом. Сон ещё стоит перед глазами – дьявольски подробный. Невыносимо реальный. Нужно какое-то время, чтобы, перешерстив свою память, убедиться – ничего подобного с ним никогда-никогда не случалось.
Там. Николай играл в небольшом клубе. Может быть, в чьей-то обширной квартире. Много знакомых. И незнакомых тоже – порядочно. А после выступления к нему подошёл журналист. Одних примерно лет с Николаем – чуть за сорок. Расспрашивал о творческих планах. Как-то формально. Не заинтересованно. Глядя вбок. Потом вдруг весь подобрался, порылся в сумке и протянул Николаю толстую папку. Уже в этот момент Николай почувствовал, насколько всё неладно.
Первая же фотография из папки заставляет Николая срочно искать стул. Девушка. Лет восемнадцати. Дальше – куча бумажек. Какие-то справки, протоколы, письма. Опросы. Потом – хуже. Фото с эксгумации.
Николай уже вполне владеет своим лицом. Руки почти не дрожат. Он вспомнил всё, что давно вытравил из закоулков памяти.
Им было по двадцать. Третьекурсники. Почему они её убили? А хрен знает. Друг помогал закапывать. Там, у пятиэтажки, густо разросся шиповник. Темно. Три часа ночи.
У них на него ничего нет и быть не может. Столько лет прошло! Ничего быть не может. Журналюга смотрит в упор. Надо что-то сказать. Как-то отреагировать правильно. Что он может знать, гад?! Надо собраться. Господи! Столько лет про это не вспоминал. Перестал ощущать себя убийцей. Помирился с душой. Надо что-то сказать.
Николай просыпается со всхлипом. У него на зоне всегда так – с самой первой ходки. Спёртый воздух. Сосед, Витяй, шумно чешется и отхаркивается, сплёвывая на пол. Стоп! Какая, блядь, зона?! А как же гончарная мастерская?! А членство в союзе художников? Никитка и Сашуля?! А жена?!
Николай просыпается со всхлипом. Смотрит на огромную чёрную панель телевизора. Да что же это такое! С такими снами – хоть сейчас к психиатру. И причём здесь фотография жены? Вот она - посапывает рядом. А это что – под рукой? Папка.
Николай просыпается со всхлипом.
Николай просыпается со всхлипом.

ЗАСЫПКА

люблю писать об одном и том же похожими словами


1982 год. Шестиклассник Стёпа спрыгивает со школьного крыльца, на ходу вытаскивая стильную пачку «Родопи», спёртую вчера у нетрезвого папы. Выщёлкивает сигарету и двигает к друзьям, расположившимся в кустах рядом с детской площадкой. Вован, Серый, Димон и Гога сидят на собственных портфелях. Солидно курят, пряча сигареты в кулаке, «по-фронтовому», хотя ни ветра, ни дождя, ни внимательных снайперов пока не наблюдается. Стёпа приземляется рядом, неспешно затягивается, выдыхая дым через ноздри, наклоняет голову и, с цыкающим звуком посылает компактный плевок себе под ноги.
- Чё, ребя, делаем сёдня? – спрашивает Стёпа у Вована, который в этой компании решает за всех.
Вован тоже плюёт, но целит он дальше и стиль у него другой:
- Короче, Стёп, хочешь кайфануть? Мы уже тут, пока тебя ждали…
Стёпа знает, что термин «кайфануть» подразумевает два вида досуга, практикуемых его бандой: вдыхание гэдээровского пятновыводителя «Домал» и то, что Стёпа с друзьями называют «Засыпкой».
Перебросившись несколькими короткими фразами с Вованом, Димоном и Гогой, Стёпа выясняет, что ему предстоит именно Засыпка.
Стёпа тушит окурок ногой и поудобнее присаживается на корточки. Начинает глубоко дышать. Сильный вдох носом, резкий выдох через рот. Димон стоит за его спиной. Наготове. Серый тоже не зевает, внимательно следя за Стёпиным лицом.
Минуты через три Стёпина голова уже основательно идёт кругом. Губы неприятно покалывает. Цветное зрение начинает сбоить, рябить и замещаться чёрно-белыми геометрическими узорами. Стёпа слабо кивает, подавая условный знак. Димон подхватывает его под руки и плавным рывком поднимает. Серый помогает ставить Стёпу на ноги и прислонять к бетонному слонику-горке. Как только Стёпа полностью выпрямляется, парни наваливаются на его грудь и живот, выталкивая остатки воздуха. Затем аккуратно опускают на землю обмякшее тело.

Стёпа медленно открывает глаза. За полминуты, проведённые в Засыпке, он успел закончить школу, поступить в Первый Медицинский, вылететь оттуда за пьянку со старшекурсниками, загреметь в армию, отслужить под Медвежьегорском стрелком комендантского взвода, дембельнувшись, тут же жениться на Анечке Братенковой из соседнего подъезда, развестись через полгода, поработать водителем «скорой», сколотить панк-группу «Лоховеды», нажить денег на продаже танков, создать свой банк, сесть, откинуться, снова жениться, и, наконец, приземлиться на Бали, надолго.

Знакомые, но какие-то полузабытые лица пацанов. Этот, с сизыми щтыйтами вокруг глаз, кажется, Вован. Вон тот, с коротким добрым дыхалом, Серый. Гога по-прежнему свиристит енголкой. А этот, как его?.. Димон! Точно! Димон. Единственный из класса уже бреет спину.

ПРЕСТИЖНАЯ БОЙЦОВАЯ ШКОЛА ДЛЯ ДУРАКОВ

Значит, так. Лёша и Миша – братья. Близнецы. Выглядят совершенно идентично. Лёша влюбляется в барышню. Верой её зовут. Но тут есть закавыка. Лёша такой, как бы сказать… Простой парень. Энергичный, бойкий, но без особенных талантов. А Вера – девушка с причудами. Ну, то есть, так просто, без стихов, картин и прозы её на койку не разведёшь. И всё это, желательно – собственного производства. А здесь, как раз – Миша. Брат-близнец. Пишет книжки, играет на волынке и на фаготе, рисует, как бог. При этом, Миша – тихоня. Робкий такой ботан. Лёша начинает, типа, приватизировать культуру. Мишино выдаёт, значит, за своё. Под соусом:
- Мишка, ну тебе что, блин, трудно что ли немного пошуметь на пользу брату?!
Короче, Миша тискает волынку, притворяясь Лёшей, сочиняет Верке стихи. Экспромтом. Та обалдевает, естественно, от такого зачина. Раковина, типа, приоткрывается. Ну, Лёша не зевает – стрижёт свои постельные купоны. А Миша – тот как в топку – швыряет свои креативы: фагот стонет и рыдает под Веркиным вечерним окном, портретами – вся квартира девичья завешана.
Трудность одна – вовремя меняться местами.
Дальше – всё, как по Шекспиру. Пока наш талант Веру рисует, в обнажённом зачастую виде, вызревают у него естественные в подобной ситуации психологические и метаболические сдвиги. Он ведь тоже не железный. Тоже, короче, влюбляется в Верку.
Между братьями начинаются сложности. Лёша не идиот – понимает, что Миша его одной левой отодвинет, если что. Несмотря на всё Лёшино обаяние и общительность.
Верка, сама того не зная, прыгает из койки в койку, сводя братьев с ума. А Миша совсем охренел и грозится всё рассказать Лёшиной жене.

В психиатрической клинике долго ничего понять не могли. Ну, короче, выяснилось, что Лёша Мишу придумал. Давно уже. Лет в шесть. И – понеслось. Две жизни, две квартиры. И один Лёша, мечется как угорелый. Утром – владелец магазина сантехники, в обед – последняя точка в романе, последний мазок в картине… Фагот, опять же. Водочки с друзьями. Лыжи. Выставка. Жена. Она даже не знает, что такое волынка.

Верку жалко. Лёшу. Жену, конечно. Не говоря о Мише.